Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

Лучше бы было наоборот

Современный мир верит в науку, но не уважает ученых. Символом этого неуважения стало абсурдное, но (похоже) набирающее популярность представление, что ученые вообще не должны быть особенно умными, талантливыми, лично преданными науке и проч., а просто их должно быть много и они должны конкурировать за морковки рецензируемых публикаций и количественных показателей цитируемости.

При этом научные исследования финансируются из госбюджетов (что делает бездумное, безответственное использование библиографической статистики и прочих превратных стимулов неизбежным).

Правильно было бы наоборот: уважать ученых в личном плане, а к теориям их относиться скептически.

При этом госбюджетное финансирование научно-образовательной отрасли прекратить, оставив это дело на усмотрение частных лиц и частных организаций. Обоснование этого решения должно быть следующим: конечно, наука и образование -- дело важное. Именно в силу этого, их финансирование и управление ими -- дело нетривиальное. Соответственно, заниматься этим должны люди, которые верят в то, что в этом разбираются, настолько сильно, что готовы вкладывать собственные деньги (время, и т.д).

Подготовился к грядущим трудным временам

на почве паники, вызванной совпадением массового спроса на панику с субсидированным из госбюджетов предложением паники.

Осуществил задуманное еще неделю-две назад. Сходил в парикмахерскую подстигся. Чтобы лишний раз не выходить из дома в обстановке паники (когда, того гляди, и парикмахерские закроются).

По-моему, это примерно все, что я могу сделать (из имеющего смысл).

«Если счастье станет национальной валютой, какая работа сделает вас богатым?»

https://antimeridiem.livejournal.com/1076321.html

Доказательство теорем про контрамодули, очевидно. Плюс написание статей про контрамодули и чтение лекций про контрамодули (и смежные вопросы). В общем, то, чем я сейчас занимаюсь.

Когда/если контрамодули полезут из ушей, переключусь на какую-то следующую тематику. Контрагерентные копучки, например (временно отставленные в сторону еще в 2015 году).

К предыдущему

Поскольку, как я погляжу, когда я пишу "очень просто", то понять, что имеется в виду, оказывается довольно трудно -- напишу совсем уж в лоб. Наверное, опять будет непонятно, но тут уж как всегда.

Государственный чиновник управлять наукой никаким осмысленным образом неспособен. И не управлять ей он не может, до тех пор, пока через него идет финансирование. Поэтому ситуация, когда наука финансируется из средств налогоплательщиков, перераспределяемых через госбюджет, является безнадежной.

Столь же безнадежен ее подвариант, когда, вместо прямого или косвенного бюджетного финансирования (или, скорее, наряду с таковыми) некому списку университетов государством предоставляется некий список монопольных привилегий в расчете, что такой университет будет заниматься поощрением наук. Потому, что никакая контора с монопольной привилегией не знает, что является наукой и что ею не является.

Люди, не ценящие и не уважающие свободу, никаких научных истин знать и научных знаний иметь не заслуживают и не будут, а если вдруг какие и имеют, то утратят. Так я считаю.

Финансирование науки

https://www.facebook.com/ilyaschurov/posts/10213278977668617

Все очень просто. Никакая группа людей, никакое сообщество, не может систематически получать финансирование извне по принципу -- дайте нам денег, мы их поделим между собой, как сочтем нужным, а перед вами как источником средств отчитываться не станем и никак контролировать себя вам не позволим. Это невозможно.

И не привело бы ни к чему хорошему, если бы вдруг, каким-то невероятным образом, оказалось возможно. И любой начальник, администратор любого рода, находящийся вне "сообщества" и сколько-нибудь здраво на вещи глядящий, это прекрасно понимает. И если не в чем-нибудь другом, то в этом -- подчеркиваю, в этом, -- он абсолютно прав.

А ученые, выступающие с подобными призывами и требованиями, сугубо неправы. Неправы настолько, что вряд ли их мечтам суждено сбыться хоть ненадолго. Но если даже вдруг, то см. выше.

***

До тех пор, пока научные исследования проводятся не исключительно на личные средства ученых, а получают существенное финансирование от каких-то людей или организаций, состоящих из людей, научными работниками не являющихся -- до тех пор люди, научными работниками не являющиеся, будут существенно участвовать в управлении научными исследованиями.

Если кто-то надеется, что можно добиться того, чтобы ученые по существу все решали сами промеж себя, а людям, выделяющим финансирование, отвести роль статистов -- то надежды эти пустые.

По-настоящему релевантный системный вопрос только один -- что это за внешние люди, выделяющие финансирование. Как устроены организации, от имени которых эти люди выступают. В чем состоит мотивация этих людей, в какое положение ставят их их обстоятельства, и под воздействием каких стимулов они находятся.

Двенадцать лет назад и двадцать четыре года назад

Искусство жизни заключается не в том, чтобы игнорировать обстоятельства и жизненные трудности, но в том, чтобы использовать их для своего развития и достижения своих целей. По крайней мере, в моем исполнении искусство жизни обычно заключалось в этом.

Двадцать четыре года назад, а точнее, в середине сентября 1994 года, я впервые в жизни оказался за пределами России и Украины, где прошло мое детство. Собственно говоря, оказался я в Бостоне, в престижном статусе визитора математического департамента в Гарварде на три месяца. (Я всегда остерегался шока эмиграции и предпочитал, по возможности, сначала приехать на короткий срок, потом подольше и т.д. -- и вот, ждал и дождался, пока меня позвали в США визитором на семестр, а не сразу аспирантом на три-пять лет.) Двадцать три года назад, а точнее, в середине сентября 95 года, я приехал в тот же Гарвард в аспирантуру.

Всем людям моего возраста и положения в США объясняют, и мне много раз объясняли, что надо делать, чтобы "выжить в академии" -- публиковать в постдоках по две-три статьи в год, а лучше в полгода, и по возможности, в престижных журналах, и т.д. Это давало шансы найти себе постоянную позицию в каком-нибудь университете в штате Миссисипи, говоря условно. Или, если больше повезет, в штате Оклахома.

Я слушал эти разговоры вполуха, не воспринимая их, в сущности, как имеющие отношение ко мне. Я не мог представить себя пишущим по три статьи в год, понятия не имел о том, что и почему публикуют в престижных журналах, и не знал, зачем нужна постоянная работа в штате Миссисипи.

По прошествии стольких лет, я по-прежнему не вижу смысла в этом, общепринятом в нашу эпоху, способе заниматься математикой; по крайней мере, применительно к себе. Зачем столько писать, не успев еще толком подумать? Неужели не очевидна нелепость иллюзии, что человек способен, сделав себе карьеру сочинением поверхностного в молодости, переключиться в зрелые годы на написание глубокого? Ладно еще, гуманитарий какой или беллетрист; но математик?

Мне всегда представлялось, что логическая природа математики подразумевает длинный производственный цикл. В каком-то смысле, даже, чем длиннее, тем лучше. Один из параметров содержательности математической теории -- это длина промежутка времени от первых идей до настоящих приложений. Это не единственный параметр, разумеется, но один из. Идеальная теорема имеет простую короткую формулировку и длинную дорогу к доказательству -- дорогу, на которой можно много чему научиться в пути. На идеи, заслуживающие того, чтобы посвятить много лет их реализации, тоже не вдруг доведется набрести, и т.д.

В общем, "думать не надо, надо трясти" -- это, казалось бы, не про математику и не про науку, а про какую-то другую деятельность. Вероятно, не очень осмысленную.

Восемнадцать-девятнадцать лет назад, в 1999-2000 годах, у меня появились идеи, заслуживающие, как было со временем осознано, того, чтобы посвятить много лет их реализации.

Двенадцать лет назад, в 2006 году, у меня было много идей и результатов, отчасти уже додуманных до конца, отчасти еще не вполне. Все или почти все они требовали дальнейшего развития. При этом я был уже несколько лет как безработным, практически без каких-либо источников дохода, не считая пары небольших грантов, в которые меня вписывали из сочувствия. За шестнадцать лет научно-исследовательской карьеры у меня было восемь рецензированных публикаций (четыре штуки за восемь лет перед получением степени Ph.D. и четыре штуки за восемь лет после), плюс один неопубликованный препринт 1995 года и несколько писем разных лет.

Надо мной висели обычные в таких случаях угрозы -- с одной стороны, что придется заниматься какой-нибудь бессмысленной поденщиной, с другой -- что мои идеи и результаты так никогда и не будут записаны и обнародованы. Минус на минус дает плюс: нужно было написать и опубликовать все то, что я знал, и обе проблемы были бы решены.

Память и личный архив подсказывают, что где-то примерно в воскресенье, 22 октября 2006 года я встал с дивана и начал писать то, что остается до сих пор самой масштабной моей работой. Восемь лет назад, а точнее, в сентябре 2010 года, эта книга (монография по полубесконечной гомологической алгебре) вышла из печати. Всего в сумме семнадцать или девятнадцать моих работ (смотря как считать) опубликовались в рецензируемых изданиях за девять лет с 2010 по 2018. Получается-таки пусть не по три, но по две работы в год; в последние годы, так и побольше. Работы в среднем длинные, издания непрестижные, но какая теперь разница?

Дело в огромной степени сделано, с одной стороны. Жизнь в огромной степени прожита, с другой. Я известный в мире математиков человек, и мне говорят, что мои работы выглядят глубокими и трудными. Собственно, мне кажется, что они и являются таковыми. Двенадцать лет назад я жил в собственной квартире в Москве; сегодня -- в съемной комнате, предоставленной работодателем в Праге. Мои доходы, видимо, никогда уже не вернутся на американский уровень осени 1994 и 1998-99 учебного года (даже в номинальных долларах, не говоря о поправке на инфляцию). Наверное, это и к лучшему. Во-первых, инфляция -- зло; а во-вторых, как известно, убивает большая пайка, а не маленькая.

Памяти отца: Австралия

Ты ожил, снилось мне, и уехал
в Австралию. Голос с трехкратным эхом
окликал и жаловался на климат
и обои: квартиру никак не снимут,
жалко, не в центре, а около океана,
третий этаж без лифта, зато есть ванна,
пухнут ноги, "А тапочки я оставил" --
прозвучавшее внятно и деловито.
И внезапно в трубке завыло "Аделаида! Аделаида!",
загремело, захлопало, точно ставень
бился о стенку, готовый сорваться с петель.

Все-таки это лучше, чем мягкий пепел
крематория в банке, ее залога --
эти обрывки голоса, монолога
и попытки прикинуться нелюдимом

в первый раз с той поры, как ты обернулся дымом.

Нос вытащишь, хвост увязнет

В чем было преимущество моей прежней манеры работы, при которой текст пишется через 10-15 лет после того, как было придумано его основное содержание? В том, что за это время технические аспекты отшлифовываются. Терминология, естественный уровень общности, детали доказательств и т.д.

А в чем недостаток? Да в том, что помереть же за столько лет можно! И тогда идеи мои гениальные ни в каком виде никогда не увидят света! Получится, что унес я их с собой в могилу. А это жалко.

И потом -- ведь у меня теперь есть соавторы! Читатели! Что ж им, по десять лет ждать, что ли, пока я усядусь за письменный стол?

Не говоря о том, что когда все время собираешься в обозримой перспективе помереть от финансового банкротства ввиду исчерпания источников средств к существованию -- то, в общем, как-то оно само собой приходит, что лучше все-таки чего-то там на Архив вывешивать. Образуются от этого источники средств к существованию или не образуются, но, по крайней мере, как говорится, помирать, так с музыкой.

Но потом ведь проходит совсем немного времени! Буквально год, на худой конец, два! И оказывается, что все это можно обобщить! Улучшить! Усилить! Изложить умнее, объяснить понятнее, и т.д. А статья-то уже подана в печать! Рецензент ее читает! Или она уже принята к печати! Вышла из печати!

И что же мне теперь делать? Писать вторую такую же статью, только лучше? А потом и третью, да?

Дозвонился до Безек Бейнлеуми

который делает мне дома интернет -- в противоположность просто Безеку, который тоже делает мне дома интернет (два Безека нужны, чтобы сделать мне одному дома интернет, одного Безека недостаточно).

Похоже, что здесь в Израиле право банка блокировать мой счет в любой момент и без каких-либо последствий для себя удачно компенсируется моим правом перестать оплачивать мои счета в любой момент и без каких-либо последствий для себя. Судя по тому, что сказали мне в Безеке Бейнлеуми -- в другой какой стране мой домашний интернет давно бы уже был отключен за неуплату (чего я, собственно, и опасался). Но здесь они, похоже, за неуплату не отключают. Связаться с неплательщиком тоже не пытаются.

Так или иначе, Безек Бейнлеуми будет теперь списывать платежи с карточки, выданной мне моим банком в Праге.

Лытдыбр - 2

Счет в Апоалиме по-прежнему заблокирован. За сегодняшний день я

1. съездил из Хайфы в Нетанию, отвез хозяевам квартплату в виде наличных,

2. открыл счет в другом банке, положил на него зарплатный чек (выданный мне взамен неудавшегося перевода).