Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Бродский

-- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,
оглядываясь тревожно?
Хочешь сказать, что рогатки метки,
но жизнь возможна?

-- Ах нет, когда целятся из рогатки,
я не теряюсь.
Гораздо страшнее твои догадки;
на них я и озираюсь.

-- Боюсь, тебя привлекает клетка,
и даже не золотая.
Но лучше петь сидя на ветке; редко
поют, летая.

-- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Ее первый признак -- бесчеловечность.
И здесь я -- дома.

Остановка

В сущности, мир, не терпящий крайностей (не крайностей вообще, разумеется -- так не бывает, и, в действительности, многие крайности вполне приветствуются -- крайнего нонконформизма не терпящий, разумею я здесь) -- мир такой, конечно, ужасен, но не так уж намного ужаснее всякого другого. Мир ужасен вообще, но все же в нем можно жить; не то, чтобы всегда, но до поры, до времени, -- разумею, в текущем, так сказать, режиме, -- жить как-то можно. Для многих нетерпимостей находятся комплементарные к ним терпимости, для ряда невозможностей есть частично уравновешивающие их возможности. Что-то всегда служит неполной или смягченной версией чего-то другого, стоит только правильно выстроить метафорические ряды.

Ну что же, и вот я, действительно, в пустыне (как и было сказано). В столице пустыни даже, можно сказать. Не без своих недостатков, естественно, но всяко не худшее из мест на земле. Кондиционер пока что работает, вай-фай работает, чего ж еще нужно? Птички поют за окном по утрам. Что же до еды и прочего -- то мне ли теперь воротить нос? Что бы здесь ни нашлось, это ведь, в сущности, манна небесная. Манна небесная не обязана привлекательно выглядеть или быть похожей на то, чего хотелось бы съесть в данную минуту. Да и поставлять манну по субботам Всевышний, кажется, тоже никому не обещал. Достаточно уже и того, что несколько вполне съедобных разновидностей манны можно найти в ближайших окрестностях в другие дни недели, а в субботу -- в субботу Всевышний может и отдохнуть. Почему бы бедному страннику не запастись на субботний день, раз такое дело? А нет, так водичка просто из крана течет, в чайничке можно вскипятить. Никто еще, насколько я могу об этом судить, не умер с голоду за одни сутки.

А. Городницкий. Беженцы-листья

Беженцы-листья, гонимые ветром.
В сером окне догорает звезда.
Киевской линии синяя ветка
Гонит в дождливую ночь поезда.
Снова торопит кого-то дорога,
Даль расцветив желтизною монет,
В поисках родины, в поисках Бога,
В поисках счастья, которого нет.

К югу летят перелётные птицы,
Тянутся листья за ними вослед.
В дальние страны легко им летится...
Мне только ветра попутного нет.
Сколько бы ни сокрушался, растерян:
Время не то и отчизна не та, –
Я не из птиц, а скорей из растений –
Недолговечен полёт у листа.

Поздно бежать уже. И неохота.
Капли, не тая, дрожат на стекле.
Словно подруга печального Лота,
Камнем останусь на этой земле.
Теплится утро за тёмною шторой,
И наступает пора холодов...
Слышу, как сердце тревожное вторит
Дальнему стуку ночных поездов.

(no subject)

-- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,
оглядываясь тревожно?
Хочешь сказать, что рогатки метки,
но жизнь возможна?

-- Ах нет, когда целятся из рогатки,
я не теряюсь.
Гораздо страшнее твои догадки;
на них я и озираюсь.

-- Боюсь, тебя привлекает клетка,
и даже не золотая.
Но лучше петь сидя на ветке; редко
поют, летая.

-- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Ее первый признак -- бесчеловечность.
И здесь я -- дома.

Бродский

-- Что ты делаешь, птичка, на черной ветке,
оглядываясь тревожно?
Хочешь сказать, что рогатки метки,
но жизнь возможна?

-- Ах нет, когда целятся из рогатки,
я не теряюсь.
Гораздо страшнее твои догадки;
на них я и озираюсь.

-- Боюсь, тебя привлекает клетка,
и даже не золотая.
Но лучше петь сидя на ветке; редко
поют, летая.

-- Неправда! Меня привлекает вечность.
Я с ней знакома.
Ее первый признак -- бесчеловечность.
И здесь я -- дома.

Песенка, слышанная по радио, как запомнилась

Я прошу тебя простить и этот грех мне отпустить.
Я прошу тебя простить сегодня раз и навсегда.

"Я люблю," - сказал мне ты, и это слышали в саду цветы.
Я прощу - а вдруг цветы простить не смогут никогда...
А память священна. Высокого огня прощенья, огня
прощенья тебе просить не у меня.

Я могу тебя простить, как будто песню в небо отпустить.
Я могу тебя простить сегодня раз и навсегда.

Ты вчера сказала "да", и это слышала в реке вода.
Я прощу - а вдруг река простить не сможет никогда...
А память священна. Высокого огня прощенья, огня
прощенья тебе просить не у меня.

Я прошу тебя простить, как будто птицу в небо отпустить.
Я прошу тебя простить сегодня раз и навсегда.

"Я люблю," - сказал мне ты, и это слышали в саду цветы.
Я прощу - а вдруг цветы простить не смогут никогда.
А память священна. Высокого огня прощенья,
огня прощенья тебе просить не у меня,
тебе просить не у меня.

Испанские выборы

http://www.washingtonpost.com/ac2/wp-dyn/A64633-2004Mar16?language=printer
http://www.washingtonpost.com/ac2/wp-dyn/A61544-2004Mar15?language=printer

Я в принципе не склонен комментировать дела незнакомых стран, с которыми меня ничто не связывает. Но единодушная безапелляционность жежешных ястребов поражает. Как водится в таких случаях, претензии ястребов смехотворны.

Достаточно сформулировать ситуацию в абстрактных терминах. Некий правитель некой страны втягивает ее в непопулярную войну, воспринимаемую большинством населения как бессмысленную. Пропустив скандальной силы ответный удар по гражданскому населению своей столицы, правитель из конъюнктурных соображений пытается переложить ответственность с внешнего противника на внутреннего. Уличив правителя в умышленном обмане, население приводит к власти оппозицию, всегда выступавшую против участия в войне. Новое правительство подтверждает намерение вернуть войска домой.

Что трусливого или недостойного со стороны испанцев можно найти в этой истории? Ничего. Что глупого или саморазрушительного? Опять-таки ничего. Напротив того, глупо и саморазрушительно было бы позволять вести какие-либо войны правительствам, способным подобным образом лгать. Безотносительно к справедливости или разумности оккупации Ирака, -- никакие содержательные вопросы невозможно обсуждать в отсутствие правдивой информации.

Чего хотят ястребы? Иметь дело с единым субъектом в лице "испанской нации" вместо миллионов испанцев с их партийными разногласиями. Другими словами, ястребы предпочитают диктатуру. Это понятно: каковы бы ни были иные преимущества или недостатки демократической формы правления, лёгкость ведения бессмысленных войн по тривиальным мотивам ей не свойственна.

Аналогичная история может через некоторое время приключиться и в Штатах.