Category: музыка

"Future authoring program"

"You need to know where you are and where you're going. Random wandering will not move you forward. It will instead disappoint and frustrate you." -- https://www.facebook.com/watch/?v=729855267479765

Живо воображаю себе, как в студенческие годы я мог бы написать:

"Я буду десятилетиями искать и находить задачи, которые никто бы без меня не решил, определения, которые никто бы без меня не оценил, и потенциальные возможности построения математических теорий, которыми никто бы без меня не воспользовался. Отбиваясь от попыток вовлечь меня на подчиненных ролях в чужие проекты. Так я буду бОльшую часть жизни влачить маргинальное существование, зато польза от меня математике в долгосрочной перспективе будет максимизирована."

Ср.:

"- А Модест-то Мусоргский! Бог ты мой, а Модест-то Мусоргский! Вы знаете, как он писал свою бессмертную оперу "Хованщина"? Это смех и горе. Модест Мусоргский лежит в канаве с перепою, а мимо проходит Николай Римский-Корсаков, в смокинге и с бамбуковой тростью. Остановится Николай Римский-Корсаков, пощекочет Модеста своей тростью и говорит: "Вставай! Иди умойся и садись дописывать свою божественную оперу "Хованщина"!"
И вот они сидят - Николай Римский-Корсаков в креслах сидит, закинув ногу за ногу, с цилиндром на отлете. А напротив него - Модест Мусоргский, весь томный, весь небритый, - пригнувшись на лавочке, потеет и пишет ноты. Модест на лавочке похмелиться хочет: что ему ноты! А Николай Римский-Корсаков с цилиндром на отлете похмелиться не дает...
Но уж как только затворяется дверь за Римским-Корсаковым - бросает Модест свою бессмертную оперу "Хованщина" - и бух в канаву. А потом встанет и опять похмеляться, и опять - бух!.."

(no subject)

В одних садах цветет миндаль, в других метет метель.
В одних краях еще февраль, в других уже апрель.
Проходит время, вечный счет, год за год, век за век,
Во всем - его неспешный ход, его кромешный бег.

В году на радость и печаль по двадцать пять недель.
Мне двадцать пять недель - февраль, и двадцать пять - апрель.
По двадцать пять недель в туман уходит счет векам.
Летит мой звонкий балаган куда-то к облакам.

Летит и в холод, и в жару, и в гром, и в тишину.
А я не знаю, как живу, не знаю, чем живу.
Не понимаю, как творю, не знаю, что творю.
Я только знаю, что горю и, видимо, сгорю.

В одних краях - рассветный хлад, в других - закатный чад.
В одних домах еще не спят, в других - уже не спят.
То здесь, то там гремит рояль, гудит виолончель.
И двадцать пять недель - февраль, и двадцать пять - апрель.

Вели мне, Боже, все стерпеть. Но сердцу не вели.
Оно хранит уже теперь все горести Земли.
И разорваться может враз, и разлететься врозь.
Оно уже теперь, сейчас - почти разорвалось.

Мой долгий путь, мой дальний дом! Великая река -
Моя дорога! И кругом - одни лишь облака.
Такая мгла, такая даль, такая карусель...
И двадцать пять недель - февраль, и двадцать пять - апрель.

И сквозь томительный дурман, по зыбким берегам
Летит мой звонкий балаган куда-то к облакам.

Последняя песня

За чужую печаль и за чье-то незваное детство
Нам воздастся огнем и мечом, и позором вранья.
Возвращается боль, потому что ей некуда деться,
Возвращается вечером ветер на круги своя.

Мы со сцены ушли, но еще продолжается действо.
Наши роли суфлер дочитает, ухмылку тая.
Возвращается вечером ветер на круги своя,
Возвращается боль, потому что ей некуда деться.

Мы проспали беду, промотали чужое наследство.
Жизнь подходит к концу - и опять начинается детство,
Пахнет мокрой травой и махорочным дымом жилья.
Продолжается действо без нас, продолжается действо,
Возвращается боль, потому что ей некуда деться,
Возвращается вечером ветер на круги своя.

https://www.youtube.com/watch?v=iqFLpX7OeRY

Прага-Бубны

В Праге есть район недалеко от центра города, в излучине реки Влтавы -- называется "Бубны". Там есть железнодорожная станция "Прага-Бубны". Сейчас она не действует; небольшое, обшарпанное здание вокзала никак не используется. Но во время Второй Мировой Войны эта станция играла какую-то роль в процессе депортации чешских евреев в концлагеря по железным дорогам. На том, что было раньше площадью перед этим вокзалом, теперь стоит монумент: пара ржавых рельс со шпалами, поднятая по диагонали вверх, в небо. Называется "Ворота туда, откуда нет возврата".

"Бубны" по-чешски означает -- барабан. Первый транспорт с депортируемыми евреями ушел из Праги 16 октября 1941 года. В последние годы в городе появилась традиция отмечать годовщину этого события битьем в барабаны на площади перед станцией "Прага-Бубны", рядом с монументом. Собирается публика, и лучшие барабанщики Праги бьют в барабаны (и другие ударные инструменты) на разные лады. Говорят, мероприятие продолжается довольно долго: сначала они репетируют в присутствии всех желающих, и т.д.

Сегодня 75-я годовщина. По этой ли причине, или просто потому, что мероприятие приобрело популярность, но собралось довольно много разных celebrities: ряд министров чешского правительства, американский посол, английский лорд и др. Чешский математик, к которому я приехал в Прагу, рассказал мне об этом мероприятии и пригласил придти вместе с ним. Год назад он тоже там был, но тогда знаменитостей не было или было намного меньше; кроме того, год назад был дождь, а сегодня хорошая погода. Я год назад в октябре был в Брно (но, кажется, слышал что-то о мероприятии в Праге).

Мы провели на площади перед вокзалом полтора часа. Слушали речи (по-английски с переводом на чешский; по-чешски без перевода, но Ян мне вкратце что-то переводил) и игру в барабаны. Барабаны (простые и не слишком звучные, понятно) раздали и всем желающим из числа публики; чуть ли не большинство собравшихся стояли с барабанами и постукивали в ритм игре музыкантов. Взятый барабан можно было унести с собой как сувенир, что Ян и сделал; взамен при получении барабана можно было внести любую денежную сумму на усмотрение. Пожертвования собирались на предполагаемое строительство мемориала убитым евреям на месте старой железнодорожной станции.

Символизм идеи с битьем в барабаны в годовщину и на месте депортации евреев, как объяснил мне Ян, подразумевается следующий: когда происходит что-то неправильное, надо не молчать, а поднимать шум -- бить в барабан. Есть какая-то легенда про глухонемую девочку, которая спасла город от внезапного нападения, подняв тревогу: залезла на дерево и стала там бить в барабан. Что ж, действительно, стучали в барабаны музыканты сегодня довольно громко. В какие-то моменты казалось, что практически изо всех сил; и их было немало при этом, этих барабанщиков.

Самый культовый математик

Ну, это в смысле как Алла Пугачева среди певиц там, и т.п.

Некоторое количество колов времени назад Миша Вербицкий писал мне здесь в ЖЖ, что в последние годы (к тому времени) это сомнительное звание выпало носить Максиму Концевичу. А теперь, я так понимаю, это Теренс Тао, да?

Важный вопрос: экзотические производные категории пучков

Ну хорошо, для модулей над кольцом надо рассматривать производную категорию, для комодулей над коалгеброй -- копроизводную. (Единственное важное исключение -- для CDG-модулей над CDG-кольцом, которое как градуированное кольцо имеет конечную гомологическую размерность, например свободно, копроизводная категория имеет известный смысл.)

Это все понятно. Но какие неограниченные/дифференциальные производные категории следует рассматривать для пучков?

Доказательство Спалтенштейна существования "K-инъективных" резольвент для комплексов пучков довольно запутанное; я несколько раз безуспешно пытался в нем разобраться. Может быть, где-то у Неемана все это лучше изложено? Трудность, конечно, в том, что прямое произведение пучков -- не точный функтор; в этом сходство пучков с комодулями. "K-плоские" комплексы пучков построить нетрудно, в то же время.

Размышления на эту тему странны, поскольку нет конкретной задачи; но можно было бы для начала перечитать перечисленных авторов, и особенно вот эту статью Хинича -- http://arxiv.org/abs/math/0310116

P.S. Чему равна гомологическая размерность абелевой категории пучков абелевых групп на топологическом пространстве, кстати?

Песенка к настроению

Мы связаны, Агнешка, давно одной судьбою
в прощенье и в прощанье, и в смехе, и в слезах:
когда трубач над Краковом возносится с трубою --
хватаюсь я за саблю с надеждою в глазах.

Потертые костюмы сидят на нас прилично,
и плачут наши сестры, как Ярославны, вслед,
когда под крик гармоники уходим мы привычно
сражаться за свободу в свои семнадцать лет.

Свобода -- бить посуду? Не спать всю ночь --
свобода? Свобода -- выбрать поезд и презирать коней?..
Нас обделила с детства иронией природа...
Есть высшая свобода. И мы идем за ней.

Прошу у вас прощенья за раннее прощанье,
за долгое молчанье, за поздние слова...
Нам время подарило пустые обещанья.
От них у нас, Агнешка, кружится голова.

Под Краковом убитый трубач трубит бессменно,
любовь его безмерна, сигнал тревоги чист.
Мы -- школьники, Агнешка, и скоро перемена,
и чья-то радиола наигрывает твист.