Школа, второй класс
В связи с предыдущим постингом, запишу воспоминание о том, как я жил, будучи, примерно, школьником второго класса. В первый класс я пошел еще во Львове (где жил с бабушкой и дедушкой, родителями мамы), и там все было вообще по-другому.
Начиная со второй половины первого класса (т.е., с января 1980) я уже жил со своими родителями под Москвой, но родители уходили на работу, и я, возвращаясь из школы, был дома один. Мне было велено разогревать себе обед, доставая большую кастрюлю с супом из холодильника, отливая себе порцию супа в маленькую кастрюльку, и грея ее на газовой плите. Нередко я вообще не успевал поесть до возвращения родителей с работы; в других случаях я разогревал целиком большую кастрюлю, за что меня регулярно ругала мама. Это то, что запомнилось мне про второе полугодие первого класса.
Когда я пошел во второй класс, ситуация была уже совсем другая, поскольку в семье решили, что мне еще рано сидеть одному дома, и по этой (а также по другим) причинам к нам приехали жить мои дедушка и бабушка, родители папы. Когда я возвращался из школы, они ставили на плиту обед и вскоре звали меня прийти поесть.
У моей мамы к тому времени образовалась бюджетно-педагогическая идея, что приходя с улицы, ребенок должен переодеваться в домашние тренировочные штаны, поскольку уличные брюки (от школьной формы) несут уличную грязь, пачкаются домашней кухонной грязью, изнашиваются, стоят денег, отсутствуют в продаже, и так далее. В общем, от меня требовалось, придя домой, переодеться, а потом идти обедать. Я не любил переодеваться (и сейчас всегда ношу одни и те же штаны и рубашку дома и на улице), и не любил тренировочные штаны как таковые, но пытался слушаться, в данном случае.
Я приходил домой, брал газету, садился на диван, и начинал снимать школьный пиджак и штаны. Еда согревалась, и бабушка с дедушкой звали меня кушать. Я отвечал "сейчас" и продолжал делать вид, что я раздеваюсь, на самом деле вместо этого читая газету. Особенно я любил читать статьи о международной политике.
Первые несколько месяцев бабушка с дедушкой объясняли мне (криком из кухни), что сейчас -- это пять минут. Потом они приняли точку зрения, что сейчас -- это один час. Еда остывала и снова грелась, но я не приходил обедать и через час, и даже через два часа.
У меня ничего не болело. Я не ощущал никакого недомогания. Я был голоден, но я был также уставшим после школы, и усталость была сильнее голода. У меня не было сил переодеть штаны и отправиться на кухню. Я вообще любил (и люблю) покушать, но ввиду необходимости сначала переодеться, газета была привлекательнее.
Уже ближе ко времени возвращения родителей я все-таки переодевался, обедал, и шел заниматься уже не помню сейчас чем, может быть, делать уроки. Так я жил, когда был школьником второго класса.
Начиная со второй половины первого класса (т.е., с января 1980) я уже жил со своими родителями под Москвой, но родители уходили на работу, и я, возвращаясь из школы, был дома один. Мне было велено разогревать себе обед, доставая большую кастрюлю с супом из холодильника, отливая себе порцию супа в маленькую кастрюльку, и грея ее на газовой плите. Нередко я вообще не успевал поесть до возвращения родителей с работы; в других случаях я разогревал целиком большую кастрюлю, за что меня регулярно ругала мама. Это то, что запомнилось мне про второе полугодие первого класса.
Когда я пошел во второй класс, ситуация была уже совсем другая, поскольку в семье решили, что мне еще рано сидеть одному дома, и по этой (а также по другим) причинам к нам приехали жить мои дедушка и бабушка, родители папы. Когда я возвращался из школы, они ставили на плиту обед и вскоре звали меня прийти поесть.
У моей мамы к тому времени образовалась бюджетно-педагогическая идея, что приходя с улицы, ребенок должен переодеваться в домашние тренировочные штаны, поскольку уличные брюки (от школьной формы) несут уличную грязь, пачкаются домашней кухонной грязью, изнашиваются, стоят денег, отсутствуют в продаже, и так далее. В общем, от меня требовалось, придя домой, переодеться, а потом идти обедать. Я не любил переодеваться (и сейчас всегда ношу одни и те же штаны и рубашку дома и на улице), и не любил тренировочные штаны как таковые, но пытался слушаться, в данном случае.
Я приходил домой, брал газету, садился на диван, и начинал снимать школьный пиджак и штаны. Еда согревалась, и бабушка с дедушкой звали меня кушать. Я отвечал "сейчас" и продолжал делать вид, что я раздеваюсь, на самом деле вместо этого читая газету. Особенно я любил читать статьи о международной политике.
Первые несколько месяцев бабушка с дедушкой объясняли мне (криком из кухни), что сейчас -- это пять минут. Потом они приняли точку зрения, что сейчас -- это один час. Еда остывала и снова грелась, но я не приходил обедать и через час, и даже через два часа.
У меня ничего не болело. Я не ощущал никакого недомогания. Я был голоден, но я был также уставшим после школы, и усталость была сильнее голода. У меня не было сил переодеть штаны и отправиться на кухню. Я вообще любил (и люблю) покушать, но ввиду необходимости сначала переодеться, газета была привлекательнее.
Уже ближе ко времени возвращения родителей я все-таки переодевался, обедал, и шел заниматься уже не помню сейчас чем, может быть, делать уроки. Так я жил, когда был школьником второго класса.