Для меня 90е были годами надежды и тревоги. Летом 92 я понял, что неблагоприятный исход [в России] более вероятен, чем благоприятный. К 95-96 стало ясно, что надеяться больше не на что и надо готовиться к худшему, которое наступит, однако, далеко не сразу. Никакого счастья там не было, но была возможность выстроить свою жизнь по своему усмотрению. Я использовал эту возможность.