December 29th, 2016

- А что случилось с русскими?

- Смотри, вся эта история началась...
- С того, что они позвали варягов на княжение?
- Да-да. Очень хорошо подумали и выбрали, кого позвать.
- Ты писал об этом, да?
- Да-да. Швеция -- это ад.
- Почему?
- Викинги. Гроза Европы. Люди, накалывавшие младенцев на копья.
- Ты хочешь сказать, что им нужно было позвать чехов?
- Я уж не знаю, какие об те времена были чехи. Вопрос не в том. Нам ли теперь учить их жить? Они умерли тысячу лет назад.
- А в чем вопрос?
- Что это за люди такие, которым хочется позвать шведов?
- Садомазохизм такой?
- Кровавенький немножко.
- Ты хочешь сказать, что...
- Да?
- Овце хочется, чтобы ее зарезали?
- Чтобы ее зарезал и съел -- человек.
- А не волк?
- Ну, конечно.
- А шведы -- это такие люди?
- Да. Безусловно. И шведы -- это такие люди, и домонгольские рюриковичи -- это такие люди. Волк -- это Иван Грозный.
- Родившийся там от монгольского нашествия.
- Да, но зачем?
- Зачем?
- Смотри: он был злодей, но не дурак. Зрячий человек. Он видел, что за церквенку такую эти два парня построили. Они, наверное, и сами-то не видели. Он видел.
- Но почему??
- Да потому, что духовные телята. Слишком типичный русский типаж, к сожалению.
- Гениальные зодчие.
- Вот именно. Гениальные зодчие, но духовные телята. Не знают, где у них Бог, а где дьявол. Не понимают, что перед ними стоит злодей. Не понимают, о чем он речь ведет.
- О чем шла речь?
- Ну, как же. Что они ему ответили?
- Что они ему ответили?
- "Прикажи, государь."
- И что?
- Да то, что он уже приказал. Они попались на искус, потому что не расслышали приказа.
- В чем состоял приказ?
- "Такого больше не строить." Идите себе с миром, занимайтесь, чем хотите, стройте где хотите и что хотите, но только не такое. С этим -- не конкурирующее.
- Но почему?
- Да потому, что Красная площадь. Что такое для царства Ивана Грозного была Красная площадь?
- Господи. Господи, Боже мой.
- Ну, конечно.
- То есть, им всего-то и нужно было...
- Что ответить "нет, не можем. Лучше этого -- никогда."
- Да?
- Да. Но.
- Но?
- Смотри. Что значит "им нужно было"? Мы будем учить их жить? Лично эти два парня, может быть, были даже и не дураки.
- В чем же дело?
- В том, что мученичество переносит архетип на абсолют. Там вся страна состояла из таких овец, мечтающих о человеке и неспособных сопротивляться искусу волка.
- Что же было дальше?
- Дальше было то, что они простили его, эти два парня с выколотыми глазами. Остались ему верны. И от этого родилась...
- Цивилизация жертв, сохраняющих верность своим мучителям.
- Империя-на-выколотых-глазах. Гроза Европы.
- То есть, ты хочешь сказать, что...
- Эти два парня были богами России.
- Были...
- Были.
- Но потом перестали быть?
- Да. Не видели, что происходит, и... как обычно. Перехват контроля.
- Упали в яму?
- Напоролись на горный пик. 21 мая 1864 года по старому стилю.

К предыдущему

- Однако... Варягов позвали, скорее, в Киев?
- Ага.
- А потом уже только оно доехало до Москвы.
- Угу.
- И как же это?
- Очевидно, здесь рисуется некий треугольник Украина -- Швеция -- Россия, да?
- Как бы, да. Что же это все значит?
- Что же все это значит?
- ... Полтавская битва!
- Да-да.

Глаза

- Что такое война в Чечне?
- Две постсоветские войны в Чечне?
- Да. Что это? Почему это все было?
- Давай, я тебе расскажу про себя. Можно так? Не про войну в Чечне, а про себя.
- Что про тебя?
- Я годами ходил и проповедовал, что чеченцы правы, а русские неправы. Это были бесконечные, бесплодные по существу споры.
- Бесплодные?
- Бесплодные как споры. То есть, мое мнение регистрировалось в глазах Бога, и это, наверное, имело какое-то значение. Но убедить никого было невозможно ни в чем.
- Почему?
- Да потому, что взгляды сторон на подлежащую реальность были несовместимы. По прошествии лет, ощущение такое, что как бы существовала Чечня-П и Россия-П. И еще существовала Чечня-Т и Россия-Т. И Чечня-П равнялась России-Т, а Чечня-Т равнялась России-П. И вот это был такой безумный спор с человеком, который видит мир отраженным в мистическом зеркале. Где у меня лево, там у него право, и наоборот, а предмет спора как таковой не существует. И в конечном счете...
- В конечном счете?
- В конечном счете, у меня оставалось неизменное чувство, что я спорю со слепым. Не видящим того, о чем мы спорим. С человеком, у которого с глазами что-то случилось, и все эти слова, которые он произносит -- это такая многослойная пелена, которую он сооружает, чтобы заслонить себя от моей попытки раскрыть его глаза на непосредственную очевидность происходящего. Война в Чечне -- это история про то, как кто-то отказывается разуть глаза. Неспособен разуть глаза.
- Да? А не то, что вот -- компактно проживающий народ имеет право на национальную независимость?..
- "Вообще говоря, да, может быть, и имеет, но чеченцы -- это угроза миру."
- Ага.
- То есть, спор как таковой не разрешался ничем, а просто ситуация в целом должна была измениться и трансформироваться, превратившись в то, во что она превратилась сейчас. Так, чтобы стало, например, очевидно, какая страна тут-таки является на самом деле угрозой миру.
- Да. Это понятно.
- Ну, вот. Но от всего этого разговора о "войне по уставам и с соблюдением прав некомбатантов за восстановление конституционного порядка" отчетливо пахло геноцидом, и было ясно как день, что эту амбразуру я просто должен заткнуть лично собой, поскольку именно я являюсь тем человеком, который призван Богом к тому, чтобы заткнуть собой эту амбразуру. Это было как-то вот совершенно очевидно.
- Да?
- Ну, да. То есть, я реально жил в состоянии нестерпимого чувства стыда от того, что я не готов вот просто все бросить и отправиться туда воевать на чеченской стороне, убить там кого-нибудь из этих русских, и чтобы они меня убили. Практического смысла это никакого не имело, так что я, конечно, ничего такого предпринимать или пытаться не пробовал и не собирался, но стыдно за то, что я неспособен на это, мне было невероятно. Все это было невозможно -- но то, что возможно, я все-таки пытался делать.
- Что ты пытался делать?
- Сейчас я расскажу одну историю.

Глаза - 2

- В общем, дело было так. Однажды, наверное, уже не в конце 1999, а в начале 2000 года -- я входил в вагон московского метро в этот момент -- у меня в голове нарисовалась ясная, как день, идея: я хочу клеить листовки.
- Против войны в Чечне?
- Да. Причем сначала я почему-то думал -- клеить на стенах домов, у подъездов, у военкоматов. Но Аллах знал лучше, как обычно.
- Да?
- Ну, конечно. Дальше, как всегда, какое-то время ушло на то, чтобы сложить 2+2, но оно сложилось. Была такая АРА, "Антимилитаристская Радикальная Ассоциация". Они вели расклейку листовок против призыва в армию в вагонах метро. Я связался с ними, это были всего несколько человек, у них был скромный офис в центре Москвы.
- Как это выглядело?
- Это какая-то забытая Богом точка на Бульварном кольце, где подземная речка размывает землю, что-то такое. Домики выглядели примерно, как руины после бомбежки. Там они снимали подвальное помещение, относительно просторное.
- Чем они занимались?
- Разным политическим активизмом -- заявления писали, факсы рассылали, манифестации какие-то проводили, учили кого-то чему-то. Расклейку они вели руками нанятых за деньги людей -- платили какую-то копеечку за каждый стикер. Я вызвался бесплатно клеить их листовки против призыва в армию, и заодно -- предложил им также выпустить листовки против войны в Чечне.
- Это была твоя идея?
- Я точно не помню, на самом деле. Кажется, они уже обсуждали эту идею и без меня, до моего появления. Но, по-моему, я был у них первым расклейщиком листовок против войны.
- Да?
- Смотри: тут, как всегда, осознание приходит немножко постфактум, но по уму, было или должно было быть изначально понятно, что листовки против войны клеить -- гораздо более опасное занятие, чем против призыва.
- Почему?
- Да потому, что "профессиональная армия" -- это абстракция. А Чечня -- это где мужья-сыновья каких-то пассажирок метро в данный момент воюют, где кто-то там из пассажиров уже успел повоевать и вернулся, и т.д.
- И поэтому?..
- Я не сотрудник военкомата, ведущий найм добровольцев на войну. Платить деньгами за работу -- дело одно. Деньгами кровь оплачивать -- все ж немного другое. В общем, моя совесть относительно чиста в том плане, что я сначала подставил под этот удар себя, а потом уже стал собирать деньги на оплату труда наемных расклейщиков листовок против войны. И кажется, насколько я слыхал, никто из наемных расклейщиков потом не пострадал настолько, насколько я.
- А что с тобой случилось?
- Я успел прозаниматься этим только один вечер, поздний вечер. Очень быстро стало ясно, что дело это пахнет каким-то насилием, но я был в грустном расположении духа и мне было наплевать. В общем, дело уже, наверное, шло к часу ночи, когда...
- Да?
- Я расклеил эти листовки против войны в каком-то вагоне, вышел на остановке, перешел в соседний вагон и собирался клеить там. Два парня, очевидно, вслед за мной перешли из того же вагона в тот, куда перешел я. Они были ростом ниже меня, но силы были несопоставимы совершенно. В общем, это были не уличные гопники, а какие-то профи.
- Да?
- Собственно, наверное, просто армейские ребята, успевшие побывать в Чечне. Они меня так и спросили: "А ты там был?" -- "Нет" -- "А мы были." В общем, в считанные секунды они оттеснили меня в угол вагона и встали с двух сторон от меня, заперев меня в этом углу. Вагон был почти пуст, на ближайших к этому углу скамейках пассажиров не было. Некоторое время мы еще разговаривали.
- Ты не пытался что-нибудь предпринять?
- Нет-нет. Там ничего невозможно было предпринять, и главное, бессмысленно. Я как-то интуитивно чувствую такие ситуации обычно все же. Это не было неспровоцированное агрессивное нападение.
- Да?
- Ну, конечно. Это было нечто противоположное -- очень старательно спровоцированное мною агрессивное нападение. По их правилам, я нарушил некое табу. Весь этот вечер в метро я занимался тем, что нарушал это их табу -- и, наконец, напоролся на то, что бывает в таких случаях.
- Что бывает в таких случаях?
- Что бывает, когда ты нарушаешь табу? За это убивают.
- Да?
- Ну, конечно. В общем, передо мной были не гопники, а палачи. Палачу не сопротивляются. Я как бы даже дал им понять, что не собираюсь им сопротивляться. В любом случае, это не могло бы улучшить мое положение.
- Не могло? Ты мог бы закричать?
- Нет-нет. Это было бы гораздо хуже. Там диспозиция была такая, что я был целиком в их власти. Чисто технологически, они могли сделать со мной все, что бы им захотелось. Это надо было просто принять. Я нарушил их табу и отдал себя им на расправу.
- Что они с тобой сделали?
- Это было довольно профессионально исполнено, надо сказать. Прыснули чем-то нервно-паралитическим из баллончика и отмолотили кулаками по лицу. Потом вышли на остановке метро. Я поехал дальше, к себе домой.
- Что было дальше?
- Сейчас расскажу.

Глаза - 3

- Я жил тогда в Вешняках, и рядом с моим домом была 15-я горбольница. Я -- не помню уже -- взял такси, наверное -- и зашел в приемное отделение больницы, имея в виду, что они меня посмотрят и что-то посоветуют.
- Они, конечно, сказали, что это не по их части, а надо обращаться в травмопункт.
- Разумеется. Травмопункт был далеко, и я решил поступить иначе -- я пошел домой и вызвал из дома "скорую". Они приехали довольно быстро.
- Чем они могли тебе помочь?
- Ничем. Я вызвал их для того, чтобы задать один вопрос: есть ли угроза глазам или что мне нужно сделать, чтобы не пострадали глаза. Пространство вокруг глаз у меня было все разбито.
- Что они тебе ответили?
- Что они могли мне ответить? Что всяко может быть, конечно, кто его знает, а вообще стоит прикладывать холодное, намочить в холодной воде полотенце, или что-то такое.
- Что было дальше?
- Я дал одному из них какую-то долларовую купюру, потом, секунду подумав, еще другую. Он сказал: "все, достаточно, больше не нужно".
- За что это было заплачено?
- За то, что они приехали по моему вызову среди ночи.
- А потом?
- На следующий день, мои родственники, естественно, перепугались, и, в общем, меня уговорили сходить в Боткинскую больницу. Там мне сделали рентгеновский снимок.
- Ты его видел?
- Да, мне показывали. Я не сразу сообразил, что это на нем такое изображено, но, похоже, что нос был-таки сломан довольно сильно. Врачи предложили мне госпитализацию и операцию, но дали при этом понять, что можно и ничего не делать, и я, конечно, предпочел ничего не делать. Так оно и осталось. Синяки с лица сошли за пару недель.
- На этом история заканчивается?
- Да.
- Что она означает?
- Смотри: я был целиком в их власти, они могли сделать со мной все, что бы им ни захотелось. Ничего бы им за это не было, никто бы их не нашел. Они пощадили мои глаза, за которые в этой ситуации я так беспокоился. В результате...
- В результате?
- Их глаза открылись. Теперь они все смотрят или начинают смотреть на мир моими глазами, в духовном смысле. И, конечно...
- Конечно?
- Это значит -- начинают осознавать весь ужас своего существования. Духовно прозревают -- и сходят с ума от этого. Превращаются из ослепленных -- в невменяемых.
- ... Что же будет с ними дальше?
- Я не знаю. На все воля Божия. Многие, я надеюсь, вылечатся.

Борьба с троцкизмом

- Кто такой был Троцкий?
- Творческий, эффективный человек, преданный идеалам советской власти. Мотор Октябрьского переворота и побед Красной армии.
- Что такое была "борьба с троцкизмом"?
- Уничтожение таких людей, как Троцкий?
- Наверное.
- Что это значит?
- Уничтожение потенциальных несущих опор конструкции советской власти?
- Похоже, что так.
- Кто такой был Деникин?
- Кто такой был Деникин?
- Ты читал его воспоминания?
- Ты читал?
- Не подряд.
- Кто он был такой?
- Творческий, эффективный человек, преданный идеалам дореволюционной России.
- Да, это понятно.
- Поприятнее Троцкого, наверное.
- Да. К нему принято относиться с уважением.
- Да-да. Вот я и говорю.
- Что?
- Давайте уж тогда и к Троцкому относиться с уважением.
- Так, так. Что такое его воспоминания?
- Видно, что творческий, эффективный человек, преданный идеалам, и т.д.
- А по существу?
- Нескончаемый, кромешный кошмар.
- Да?
- Ну, конечно. "Отторгнуть от России ее южные губернии", "верность союзническому долгу", "смертная казнь на фронте", "даешь наступление". Вот это вот все.
- Ага. Что ты хочешь сказать?
- Что такое был весь в целом этот красный террор? 37-й год? Про что это все?
- Я не знаю.
- Я тоже не знаю.
- Но?
- Что мы можем предположить?
- Что мы можем предположить?
- Кто стали богами России в 1864 году?
- Убитые черкесы Кбаадэ
- Как они относятся ко всему этому?
- К чему?
- К стране, путь которой они направляют?
- Как они к ней относятся?
- К какой стране?
- К какой стране?
- К стране поэтов и математиков? Пушкина и Тютчева, Тюрина и Колмогорова?
- Я не знаю.
- Смотри. Мы с тобой не знаем ничего про тогдашних черкесов, но мы знаем что-то про современных чеченцев. Как они относятся к русской культуре?
- Они... поют "Что такое Грозный - это камни", да?
- Да. Они сами написали что-нибудь по-русски?
- "Абхазский террорист Партучеба"!
- Точно. Тебе это нравится?
- Да, конечно. Вроде бы, всем это нравится.
- Да. То есть этот аспект мы поняли?
- Да.
- Как убитые черкесы Кбаадэ относятся к таким людям, как Деникин?
- Это мы можем себе представить, пожалуй...
- Да. Это мы можем себе представить.
- Что же все это значит?
- Что такое был весь в целом этот красный террор? 37-й год? Про что это все?
- Уничтожение... чего?
- Потенциальных несущих опор конструкции российской государственности?
- Боже мой.
- Однако же, но?
- Но...
- Чего ж еще можно ожидать?
- Чего ж еще можно ожидать?..
- Когда люди слепы? Играют со спичками, разжигая мистические пожары один за другим?
- Да?
- Не понимают, что означают слова "Польша", "Варшава"? "Черта оседлости"? И в конечном итоге...
- В конечном итоге?..
- Дело доходит до святотатства, назначающего убитых ими горцев их богами?
- А потом еще и до повторного святотатства на том же месте?..
- Да-да.
- Ты хочешь сказать что?..
- Да, именно это.
- После олимпиады в Сочи российской государственности больше не существует?
- Не существует

Вот, что непонятно

- Что непонятно?
- Ты живешь в целостном мире, увязанном тугим узлом воедино. Так не бывает. Мир не целостен.
- Откуда ты знаешь, каков мир?
- Я не знаю, каков мир, но мир, в котором ты живешь -- явно целиком вымышенный. Ты опираешься на причинно-следственные связи, которых не существует.
- Ты сам себе противоречишь. Как я могу опираться на то, чего не существует? Что я, по-твоему, делаю? Хожу по воде?
- Я не понимаю. Что ты делаешь? По чему ты ходишь?
- Что я делаю? По чему я хожу?
- Что ты делаешь?
- Я живу жизнью целостного человека, соединяющего в себе разные роли и сущности. Мир конструируется целостным в моих глазах, поскольку я стремлюсь быть целостным духовно внутри себя. Я человек. Образ Божий. Кто такой ты?
- Я не знаю.

Откуда ты знаешь...

- Да? Что я знаю?
- ... Чего хочется овце?
- Я живу в мире с самим собой, понимаешь? Поэтому мой внутренний мир -- работает. Я читал Честертона и учился у отца Брауна. Я могу вселиться изнутри в душу овцы.
- Да?
- Ну, конечно.
- И в душу волка тоже?
- Конечно. Тоже.