Лёня Посицельский (posic) wrote,
Лёня Посицельский
posic

Чудо

- А вот скажи, сотворил ли Бог когда-нибудь для тебя настоящее чудо?
- В смысле, ты имеешь в виду...
- Я имею в виду, лично для тебя. Не для спасения какой-нибудь страны или кого-то там еще по твоей просьбе, а именно для тебя.
- Да. Я думаю, Бог сотворил для меня чудо по моей просьбе, когда остановил распространение слухов о "краже моего пароля" в июле 2002 года.
- Это было так важно для тебя?
- Это было бесконечно важно для меня. Настоящим кошмаром, мучавшим меня в Стокгольме июле 2002 года, был страх того, что мне не удастся сохранить целостность образа себя в глазах мира. Допустим, я погиб бы летом 2002 года -- или даже не погиб бы. Собственно говоря, это было, по сравнению, совершенно неважно.
- Да? В 2002 году?
- Да, даже в 2002 году. В конце концов, к тому времени у меня уже был за плечами 1998 год -- т.е., что-то я успел сделать. Но ужасала меня хуже смерти опасность того, что след, оставленный мною на земле, распался бы на неверифицируемые фрагменты. Чего-то там, то ли то, то ли это, писал в интернете то ли я, то ли не я, все это никак не привязывается ко мне-живому человеку, которого кто-то там знал или встречал в real life, и т.д. Собственно говоря, мыслилось это тогда так, что меня постигла бы ужасная судьба Иисуса.
- Что-что?
- От него не осталось аутентичных текстов. Сам он ничего не написал. Ни видеозаписей выступлений, ни стенографических транскриптов, ничего. Остались фрагментарные впечатления современников, изложенные ими их, а не его, словами. Ср. с тем, что я тут писал про "трансформацию текстов".
- Ты понимал эту штуку про трансформацию текстов в 2002 году?
- Я понял эту штуку про трансформацию текстов весной 1997 года. В этом состояло одно из ключевых моих тогдашних открытий.
- Как же с этим быть?
- Быть с этим так, что такая судьба, очевидно, устраивала его, но она не могла устроить меня. Я играл другую игру и исполнял другую стратегию. Мне было важно, чтобы все было написано моей рукой и все или почти все это сохранилось буквально, и в привязке к живому человеку-мне как единому источнику. В этом, в частности, состоит сегодня в моих глазах главное значение моих преподавательских лет в Вышке, 2011-14 годов.
- Что есть некий круг студентов, которые тебя видели и знают.
- Да-да. Из месяца в месяц регулярно встречались, общались и т.д. Плюс еще видеозаписи лекций, это тоже важно.
- Да?
- Ну, конечно. Все это с одной стороны, а с другой -- удалось сохранить некоторую целостность пространства текстов, написанных мною в интернете. Ну, то есть, то, что я писал в ГКВИ осенью 2000 года, конечно, пропало (надо было мне сохранить всю эту дискуссию локально, но я не сообразил вовремя). Но последующее в основном сохранно и, очевидно, теперь эта угроза уже в целом отступила.
- Но в июле 2002 года?
- В июле 2002 года я был готов, практически, на все, что угодно, вообще, лишь бы только этого разрушительного кошмара избежать.
- Что же это? Ты хочешь сказать, что ощущал себя фигурой всемирно-исторического масштаба...
- Начиная с момента ареста в Нью-Гемпшире, 5 июня 1998 года, как минимум. Когда мне удалось выиграть конфронтацию с "бесчестным полицейским", добившись того, что меня арестовал в итоге не первый попавшийся полицейский, а второй. И что я еще жив остался при этом, к тому же.
- Да?
- Собственно, "смертный приговор мне от имени дьявола" был написан в психушке на следующий день утром. В нем уже все сказано прямым текстом.
- Тот текст не сохранился?
- Ну, как обычно. Первый вариант не сохранился, но сохранились два последующих варианта, написанных в следующей психушке, месяцем позже. Разница между ними невелика. Но на самом деле...
- На самом деле?
- На самом деле, конечно, я понимал это уже весной 1997 года.
- А что случилось весной 1997 года?
- Там была какая-то предшествовавшая длинная переписка. Собственно говоря, можно сказать, не очень красивая с моей стороны или не особенно-то красящая меня. Но, в общем, как я сейчас вижу по моему архиву, ключевое событие случилось 12 апреля 1997 года, примерно в полвосьмого вечера по восточно-американскому времени.
- Что случилось 12 апреля 1997 года в полвосьмого вечера?
- Я послал некоторые письма Саше Бейлинсону и Диме Каждану. Во втором из этих писем, помимо прочего, содержался мой домашний телефон.
- Да? И что же?
- Немедленно после отправки этого письма телефон зазвонил.
- Ты снимал тогда комнату у гарвардской секретарши Донны, да?
- Да. Насколько мне сейчас вспоминается, никого, кроме меня, не было дома в тот момент. Так или иначе, я сам снял трубку телефона. Звонили мне.
- Звонил один из адресатов е-мейлов?
- Нет-нет, звонил совсем другой человек, нерусскоязычный гарвардский преподаватель, не имевший никакого отношения ко всем этим делам.
- Тебе часто звонили домой в то время?
- Нет, конечно -- довольно редко. Родственники время от времени названивали. Звонок домой из университета, от незнакомого человека, по делу, связанному с моим статусом аспиранта -- это, мне кажется, был единственный случай за все три года моей учебы в Гарварде.
- И этот единственный в своем роде звонок пришелся на мгновение после отправки е-мейла, в котором ты указал свой домашний телефон?
- Да.
- При этом -- е-мейла по совсем другому вопросу?
- Да.
- Как могло случиться такое совпадение?
- Я не знаю, как могло случиться такое совпадение. Для меня было важно, что солнце уже зашло и за окнами было темно, т.е., суббота у Каждана уже закончилась.
- 12 апреля 1997 года была суббота?
- Да. Так или иначе...
- Так или иначе?
- Начиная с этого момента мне было очевидно, что со мной происходит нечто необычайное.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments